- Я вообще не могу понять, о чем мы говорим, мистер Куик.

- Вернемся к десятому апреля. День выдался ясный, безветренный. Ветер серьезная помеха, если используешь сильную оптику. Невозможно добиться резкости. Дело в том, что я всего лишь экспериментировал, поэтому мне требовался какой-то четкий ориентир, вот я и выбрал ограждение этой террасы. Сделал несколько снимков с разной выдержкой, а потом мне показалось, что по террасе кто-то движется. Я сделал еще несколько снимков. Записывал выдержку для каждого. Иначе, знаете ли, забываешь.

Я опустился на стул. Чудовищное клише всех убийств, которым, как мне казалось, мы обязаны воображению сценаристов, обернулось явью: случайный человечек, нелепый прокол. С большим усилием мне заставить себя сосредоточиться на его словах.

- ...в газетах написали, что она была дома одна, мистер Флетчер, и вы представили доказательства того, что находились в другом месте. А теперь я должен извиниться за качество. Снимок шестнадцать на двадцать дюймов, это очень большое увеличение для тридцатипятимиллиметровой пленки, поэтому он нечеткий, словно в тумане, но вы уж взгляните.

Я достал из конверта большую черно-белую фотографию и всмотрелся в нее. Я стоял у ограждения террасы, наклонившись, еще вытянув руки. Он поймал ее в свободном полете, отправившуюся на встречу со скалами, где-то в шести футах ниже моих рук, с развевающимися на ветру волосами и нейлоновым пеньюаром. Фотография заставила живо вспомнить недалекое прошлое: я вынимаю ее из кровати, она, накачанная снотворным, ничего не соображает, я иду на террасу, прижимая к себе ее теплое тело, она приоткрывает глаза, что-то шепчет за мгновение до того, как я перебрасываю ее через поручень. На фотографии я не смог узнать ни себя, ни Глорию, резкости определенно не хватало. Но и без того я увидел слишком много. Уникальный рисунок ограждения террасы расставлял все точки над i. Версия, что она прыгнула или упала, разом отпадала. Имея на руках такую улику, детективы могли вернуться и вытрясти из меня все остальное.