Я вновь поселился в доме над Заливом, одновременно выставив его на продажу через хорошего риэлтора. Дом был отличный, стоящий над скалами, но содержание его обходилось дорого, так что для холостяцкой жизни, которую я намеривался вести, вполне подошло бы и более скромное жилище. Опять же, тишина, царившая в доме, когда я оставался один, действовала мне на нервы и мешала работать в большой студии, в проектировании которой Глория принимала самое деятельное участие.

По прошествии пяти дней после моего возвращения ко мне пожаловал убогий коротышка. Приехал он после полудня, на какой-то дребезжащей колымаге, подошел к двери с большим конвертом из плотной бумаги в руке.

Глотая слова, пробормотал, что ему хочется кое-что мне показать. Такой почтительный, такой робкий, с заискивающей улыбкой, напоминавшей гримасу. От него за милю несло потом. И все-таки чем-то он меня встревожил. С неохотой я провел его в студию.

- Мистер Флетчер, я лишь хочу договориться. Ничего больше. Бога ради, не подумайте ничего плохого. Так уж получилось. И мы обязательно найдем взаимоприемлемое решение. Все обговорим и найдем.

Я понял, что начали сбываться мои кошмарные сны. И даже не узнал свой голос: Я не понимаю, о чем вы толкуете.

Он положил конверт на стол.

- Видите ли, я заместитель менеджера, Джеффри Куик. У мужа моей сестры, он - врач, дом на другой стороне залива. Сегодня его не видно, туман. Дело в том, что в апреле я там жил. Ящик упал на ногу, перелом, гипс, вот мне и пришлось поселиться у сестры. Деваться было некуда. Я настоящий фанат фотографии. Честно признаюсь, трачу на это дело все, до последнего цента.

- Мистер Куик, я не понимаю...

- Объектив у меня длиннофокусный, пленка тридцать пять миллиметров, очень высокой чувствительности. Фотоаппарат - никон, со специальными адапторами, на треноге, разумеется. Но, наверное, технические подробности ничего для вас не значат, мистер Флетчер.